Политика холодной войны часть 9, popularperson.info

Июл 31 2017

Женевской встречей на высшем уровне в 1985 году — в надежде получить передышку от гонки вооружений.
События недавнего прошлого еще свежи в памяти. Внутренние реформы, осуществляемые попало, НЕ оживили советской системы, однако подняли на поверхность ее лицемерие и слабые места. Гонка вооружений истощила советскую экономику, одновременно доказав беспочвенность ее идеологических ожиданий. Поражение попытки подавления движения «Солидарности» заставила коммунистический режим Польши искать компромисс, вскоре завершился переходом власти к демократическим институтам, влияние которых распространилось на соседние страны. Готовность Горбачева примириться с изменениями в Восточной и Центральной Европе — чтобы получить короткую передышку, необходимый для осуществления внутренних реформ в своей стране — привело не к возникновению реформистского коммунистического руководства, поддерживаемого народом, а к распаду коммунистической системы в целом.
В 1989 году Москва оказалась перед выбором: или сделать последнюю попытку восстановить свое господство способом массового кровопролития — что могло не только вызвать мощнейшую внутреннюю и внешнюю реакцию, но и привести к усилению гонки вооружений и ухудшение отношений с Америкой — или молча согласиться на все.

http://popularperson.info/novosti/2017/06/28/shkoly/
Лидер реформ Горбачев — либо обхаживал, с которым заигрывал и даже подкупал Запад, которым на последних стадиях умело манипулировали лично президент Буш и канцлер Германии Гельмут Коль — выбрал второй путь. Результатом стал хаос в Восточной и Центральной Европе, а затем капитуляция.
Мог результат быть другим? И каково было бы будущее, принимая во внимание такое прошлое?
Запад, возможно, мог победить и быстрее, однако большей цене и риском возникновения войны. Решающая возможность для Запада появилась в период с 1956 по 1959 год. Так, гибкость Запада в 1953 году могла бы упростить вывода советских сил из Германии. Однако почти нет сомнений, что Кремль использовал бы Советскую армию для содержания контроля над Варшавой и Прагой, тогда как на Западе нейтрализация Германии могла бы послужить возникновению связей НАТО между Америкой и Европой. И наоборот, большая активность Запада в 1956 году — когда США еще имели решающую стратегическое преимущество — могла бы привести к вытеснению Советского Союза из Венгрии и Польши. Коммунистические режимы в этих странах колеблются, а советское руководство находилось в состоянии паники.
Однако, тогда холодная война закончиться не могла. Еще не пришло время коллапса коммунизма в самой России, еще далеко не исчерпан идеологический потенциал коммунизма в глобальном масштабе. Сильные коммунистические движения существовали даже в Западной Европе, еще распространялась волна коммунизма на Дальнем Востоке. Таким образом прекращения холодной войны могло быть только временным. Кроме того в таких условиях нельзя было исключать возможность возникновения крайней мере обычной войны в Центральной Европе.
Единственный шанс прекратить холодную войну был в начале 1970-х годов — на основе «формулы Вестфальского мира». Однако тогда обе стороны должны принять установленный в Европе статус кво. Казалось, Запад был к этому готов. Однако в середине 1970-х годов СССР видел в себе носителя исторической миссии. Таким образом Москва стремилась к статус-кво в Европе, а также молчаливого согласия Америки на дальнейшую глобальную советскую экспансию и существенный сдвиг в «соотношении сил». На самом деле любое принятия статус-кво в Европе было бы для Советского Союза просто временным средством достижения цели.
Вот почему исторически важно еще раз подчеркнуть, что Кремль не намерен довольствоваться контролем за разоружением или согласия Запада на существующий раздел Европы. Холодная война прекратилась том, что Запад смог совместить жесткое сдерживание с активным наступлением за права человека и наращиванием своего стратегического потенциала, одновременно стимулируя сопротивление в Афганистане и Польше.
вероятным будет предположение, что Запад смог бы сэкономить десятилетия, если бы раньше занял наступательную идеологическую и стратегическую позицию. Однако в реальной жизни демократии не имеют возможности выбрать стратегию авангардной присутствия, что требует философской и военной мобилизации, без наличия достаточной и действительно угрожающей провокации с другой стороны. Такая провокация была очевидной для некоторых в 1970-х годах. Для большинства же американцев и европейцев она стала очевидной л
ишь в начале 1980-х с появлением реальной угрозы советских ракет СС-20, вторжением в Афганистан и подавлением польского движения «Солидарность». На протяжении всей холодной войны именно Америка несла наибольшее бремя и проявляла твердость. Союзники Америки конечно демонстрировали устойчивость в критических моментах, однако в других случаях они были склонны к компромиссу. Именно Америка поддерживала широкомасштабные усилия — особенно с помощью радио — направлены на проникновение за железным занавесом, и именно Америка на последних фазах холодной войны откровенно поддержала сопротивление в Афганистане и подпольное движение в Польше, одновременно сдерживая Москву наращиванием своего мощного стратегического потенциала. Именно Америка в течение всей холодной войны укрощала коммунизм благодаря своей взвешенной позиции и руководству.
С этой точки зрения историческая заслуга в разработке победной стратегиита создания победоносной коалиции должно принадлежать прежде всего одному человеку Гарри Трумэну. Он был верным Америке, поскольку понимал, что было поставлено на карту. Позже Эйзенхауэр развивал НАТО, опираясь на Трумэна, Картер строил отношения с Китаем, опираясь на Никсона, а Буш расширил достижения Рейгана в области гонки вооружений. Американская политика, возможно, не была блестящей, и порой слишком оборонительной, однако она была стабильной. Всегда она осталась тактически сосредоточенной на слабом звене советского «фронта»: Восточной и Центральной Европе. Начиная с 1960-х годов Соединенные Штаты постоянно пытались, прямо или косвенно, смягчать советский контроль за регионом способом политики «мирного окружения», результат которой наконец было получено в 1980-х годах.
Советской же политике, наоборот, не хватало постоянства. За исключением Сталина, советское руководство оказалось менее стабильным и слабее американского. Сталин был Великим счетоводы, который тщательно распределял свои ресурсы, уничтожал своих врагов, одновременно ведя игру, направленную на маскировку недостатков своей системы. Но даже он допустил основной и исторически решающей ошибки: его грубая политика в Восточной и Центральной Европе объединила Запад, и это единство ликвидировала отрыв Америки от Европы. Когда это стало очевидным, победа Советского Союза сделалась невозможной.
Преемники Сталина были уже другого сорта. Так Хрущева можно окрестить Главным путаника, который давил и позировал, создавая иллюзию исторического перелома во времена нерешительности Запада. Однако он не мог добиться перелома, даже когда чуть не довел обе стороны к опасному вооруженного столкновения в период относительной стратегической слабости Советского Союза. Брежнев — Серая Посредственность — представлял собой серьезную угрозу, постоянно наращивая советскую стратегическую мощь, однако он не знал, когда именно ее следует использовать, чтобы получить политическое преимущество. Если бы Брежнев имел богатую воображение, он бы воспользовался реализма Никсона для достижения выгодного Вестфальского мира или доброй воли американского президента в конце 1970-х годов, а также наивности отдельных его советников для заключения даже более выгодной сделки. Зато Брежнев придерживался политики глобального окружения, имела определенный периферийное успех,